Буклет программы.

"Огненный Ангел" как известно - одна из самых сложных партитур в истории музыки. Партия Ренаты так трудна и сверхэкспрессивна, что кажется способна просто убить певицу. Мне довелось услышать Оксану Кровицкую, приглашенную из Оперы Нью-Йорка, где она была удостоена звания "Дива". Ее действительно прекрасный голос и драматизм были настоящими, прокофьевскими - к сожалению, лишь во 2-м акте, когда певица "распелась". Весь 1 акт она звучала очень скромно, как один из многих голосов целого. Хочется думать, что это только неудачная случайность. Слышавшие вторую Ренату - солистку московской Новой Оперы Наталию Смирнову - утверждают, что ее драматическое сопрано и экспрессивность ярче, "пассионарнее". Прямолинейный, но добрый и честный Рупрехт в интерпретации Валерия Алексеева, который уже давно исполняет эту партию в различных театрах мира, чуть более приземлен, более грубоват, в том числе и интонационно, по сравнению, например, с всегда благородно звучащим голосом Сергея Лейферкуса в интерпретации Мариинского театра. Оно и понятно: кирзовые сапоги, неизъяснимого цвета галифе и драный свитерок - совсем не длинный плащ и острая шпага средневекового рыцаря. Да, так "роман воспитания" Рупрехта, эта история настоящего человека становится намного выразительней. Алексеев значителен, вокально он производит очень сильное впечатление, часто "переигрывая" и "перепевая" Ренату. Этого не скажешь о Мефистофеле (Вячеслав Войнаровский), который по своей всегдашней привычке смешон. Но Мефистофель у Прокофьева - это не только реминисценция из "Любви к трем апельсинам"! Он еще и жутковато зловещ, пророчески страшен. Замечательно это сочетание получилось в Мариинском спектакле у Константина Плужникова. А вот уставший от своего спутника и от поисков истины Фауст (Александр Науменко) очень хорош. Вместе с Рупрехтом они создают в опере некий оплот духовной устойчивости, здравого, созидающего разума.
   Партитура оперы дьявольски трудна для всех исполнителей, в том числе для оркестра и хора. Прокофьев, смолоду прославившийся как первооткрыватель новых звуковых миров, создал в "Огненном Ангеле" музыкальные образы "экстремальные", никогда прежде не слыханные, используя сверхинтенсивные средства выражения. Их много, но главные - сцена колдовства во 2-м акте и хоровой финал. И эти две могучие, оргиастические кульминации оперы безусловно удались. В сцене гадания разделенный на множество контрастных партий оркестр заставляет буквально увидеть, как перед глазами, по словам Святослава Рихтера, "точно летают сгустки угара, как если бы что-то горело в самом воздухе". Демоническая красота этой музыки в интерпретации Ведерникова особенно завораживает, так как играется т и х о, чуть приглушеннее в сравнении с интерпретациями других дирижеров. Вообще, стихия могучих страстей кипит прежде всего в оркестре. Звучания мрачных бушеваний, призрачной нежности (далеко не всегда искренней), злобной агрессии, звучания любовно-лживые и благоговейно-восторженные... Разнообразие красок и смыслов, дифференцированная, тонко проработанная оркестровая драматургия, выверенность балансировки - делают эту работу оркестра и дирижера в высшей степени достойной. На том же замечательном уровне - хор в 5 акте. Раздираемая страшными, иррациональными эмоциями, вскипающая злобой или раболепно поклоняющаяся толпа - главное действующее лицо и движущая сила трагического финала. Все борются со всеми: противостоят друг другу хоровые группы, Рената, Инквизитор, оркестр, который то устремляется за певцами, то резко переламывает ход действия, меняя установившееся движение, прельщает плывущей в сияющем До мажоре темой Огненного ангела, от которой в тишайшем восторженном экстазе застывают монахини: "Он идет, он идет, он идет..." Контрастирующие друг другу хоровые группы делятся на несколько партий каждая. Эпизоды молитвы сменяются glissandi, псалмодирование - странной, гротесковой полифонией, речитация - выкриками, зловещим хохотом. Весь этот движущийся, постоянно изменчивый, жуткий клубок контрастных звучаний расчислен, разобран по ниточкам и выткан попросту блестяще. Первые после закрытия занавеса аплодисменты хормейстер Валерий Борисов и хор получили совершенно заслуженно.
   Трагический эпос "Огненного Ангела" нашел прекрасного интерпретатора в лице художника-постановщика Георгия Цыпина. Он ограничил сцену страшными, из советского запустения, стенами. Выбитые окна, грязь и пыль, редко-редко оголенные лампочки и жуткая чернота закоулков... В какой-то момент с помощью неких магических действий светом (фантастическая работа Рика Фишера!) все это вдруг приобретает то ирреальную прозрачность, то будто облагораживается патиной. И уже рельеф унылых многоэтажек неуловимо изменился, проявились какие-то готические детали, и германская хроника эпохи Реформации, правдиво повествующая о горьких скитаниях страстной и заблудшей души, проступает из тумана, облагораживая казарменно-лагерные ассоциации, уводя в историческую глубину прочь от постылого тоталитаризма и лишь подтверждая его кащееву сущность.

Вернуться / Васк