Афиша Большого театра.

Искусство начала 20 века в поисках правды и самоидентификации устремлялось в отдаленные эпохи, в древность и варварство, отвергая время недавнее, "вчерашнее". В наши дни театр, особенно оперный, выработал и уже долго придерживается диаметрально противоположного взгляда на проблему историко-художественного времени: любая история, когда бы ни она ни разворачивалась, с какой-то фатальной неизбежностью интерпретируется постановщиками через реалии недавнего большевистского прошлого России. Коллективизация человеческой индивидуальности, вся громадная совокупность явлений и цепь неисчислимых последствий похоже сделали Молох большевизма бессменным поучением, вечным хронотопом зла, призмой, в которой великолепно преломляются перипетии любого оперного жанра, кроме разве что пасторального. Это магический кристалл, который художники сцены направляют в самые разные исторические времена и жанры, но при этом все равно продолжают без конца рассматривать только одну эпоху, случившуюся в одном месте и продолжавшуюся более семи десятилетий. Не устояла перед мрачной притягательностью тоталитаризма как универсальной, всеобщей модели зла и Франческа Замбелло, американский режиссер, которая полтора года назад с большим успехом поставила на сцене Большого театра "Турандот" Пуччини. Роман Валерия Брюсова, положенный в основу либретто - это роман-стилизация, и написан он от первого лица, как мемуары. Огромная работа Брюсова-историка сделала иллюзию якобы найденной старинной германской рукописи совершенно правдоподобной. Режиссер считает, что в романе Брюсова (который, кстати, "мало кто знает") главное - "...откровенность выражения страсти, навязчивой и всепоглощающей". Общество, раздираемое сомнительными силами добра и зла, она находит гораздо ближе и на своем пути в 16 век не может в нем не остановиться. Поэтому действие спектакля разворачивается не в Германии времен Реформации, а в советской России 20-х годов.
   Слушатель, для которого опера "Огненный Ангел" существует в целостном единении музыки и либретто Прокофьева, ждет воссоздания на сцене этой целостности. Ведь рукой Прокофьева в либретто вписаны и полумрак средневекового монастыря, и вид на строящийся Кельнский собор, и колоритные германские речения. Вестфалия, Далмация, ротвельше - суть компоненты авторского замысла, но режиссер эту целостность безжалостно разрушает, перенося действие в Советскую Россию 20-х годов с ее опостылевшими аксессуарами: мрачными бараками, железными койками и толпой, которая бессмысленно ротозействует, безмолвно клонит голову, вскипает праведной яростью. Главная потеря спектакля - неотделимая от эпохи средневековья атмосфера мистицизма, ирреальности сущего, постоянного ощущения жизни в единстве с Небом и преисподней, постоянного вслушивания в звуки иных миров... Вместе с тем, спорный и для русской публики давно архаичный замысел Франчески Замбелло воплощен сильно, темпераментно и временами очень убедительно. Ярко-алый цвет одежд Ренаты не только означает истинную природу идеала, к которому она устремлена, он выражает безоглядность и максимализм этих устремлений, готовность идти до конца, одержимость, которая, по словам Фр. Замбелло, "сродни одержимости художника". В сцене дуэли яростные атаки оскорбленного Рупрехта разбиваются не о шпагу ловкого щеголя, а о хорошо организованную коллективную оборону людей в странных одеждах: фуражки, сапоги, шинели - все белоснежное и напоминающее экипировку то ли НКВД, то ли другого из названий славного карательного органа, с которым семья Прокофьевых и сам композитор были знакомы не по наслышке. Эти люди поднимают белоснежного Генриха ввысь, и нож Рупрехта пронзает пустоту. Затем, когда в оркестре звучит широкая тема Огненного Ангела, фигуры на сцене начинают двигаться по кругу, они превращаются в понурую череду арестантов, из которой в конце концов выпадает едва живой Рупрехт. "Ты послала меня на верную смерть", - произносит он, и это одно из самых точных смысловых совпадений с Прокофьевым в концепции режиссера: борьба с системой, олицетворяемой лучезарным Ангелом, всегда самоубийственна. Само собой разумеется, что воплощение ненависти к людям - это не чинный, медлительный, исполненный величавости Инквизитор, а угловатый, подвижный, длинный и страшно худой - вероятно, от снедающего энтузиазма изничтожить всех врагов революции чекист (совсем молодой певец Вадим Лынковский, прекрасно справившийся с партией врага рода человеческого). (
Продолжение)

Вернуться / Васк