sprkfv.net


 



 


Зинаида Серебрякова
Портрет Сергея Прокофьева, 1926

В Москве осень никак не перейдет в зиму. Доктора учат спасаться от сезонной депрессии положительными впечатлениями. Выключим новости, постараемся даже их забыть, и выйдем на улицу. Восторг иностранных гостей сегодняшней Москвой конечно вызван тем, что на каждом шагу бурли, меняется, происходит нечто стремительное и всегда неожиданное. Вчера вот на этом месте торговали "Саламандрой", сегодня за зеркалом витрины вместо безупречного башмака серебрится Ауди. От мерседесов не проехать, от казино не увернуться, от разнотаиландских запахов, рвущихся из ресторанов, не укрыться нигде.
   Куда?
   Что предпочесть в залитой вечерними огнями, взбудораженной, наэлектризованной пьянящим адреналином Москве?
   Будем ненавязчиво современны: предпочтем торную дорогу эскейпизма и свернем с ослепительной Тверской в уютный Старопименовский переулок, минуем московскую резиденцию Билла Клинтона - отель Мариотт, затем школу, где еще помнят парту, за которой сидела дочь Сталина Светлана.
   Налево.
   Мы пришли.
   В доме своего друга и азартнейшего игрока Павла Нащокина Пушкин провел много веселых часов. В этом доме он останавливался и в свой последний приезд в Москву в 1836 году. Сейчас дом Нащокина имеет вид заброшенный и необитаемый, но внутри него располагается небольшая художественная галерея. Этой осенью там гостит Зинаида Серебрякова.
   Художница покинула Россию позже Прокофьева - в 1924 году. Она вошла в "прокофьевский круг" благодаря выполненным ею двум портретам - отца и старшего сына, Сергея и Святослава Прокофьевых. На выставке их нет, но есть общие нотки, мотивы, все то, что объединяет художника и композитора одной эпохи и сходного отношения к жизни.
   Радостная энергия полотен Серебряковой берет в плен сразу и надолго остается с вами. Лучшее здесь, как всегда у Серебряковой - ее портреты. Женщины (прежде всего, сама художница, самая дешевая и лишенная капризов модель) и дети (прежде всего собственные) - притягивают знакомостью, узнаваемостью взгляда. Очень часто рождается ощущение, что не столько вы, зритель, смотрите на полотно. Человек на полотне смотрит на вас, вы поглощены его внимательным, всегда светлым и всегда дружелюбным взглядом. Так смотрит С.А.Лукомская (портрет 1948 года); Шурик, сын художницы, глядит поверх книги (портрет 1938 г.). Так смотрит сама Зинаида Серебрякова. Эту светлость взгляда она сохранила до самых поздних лет (об этом говорит фотография, где художнице около восьмидесяти). Чуть отрешенно смотрят восхитительные балерины, юноша в экзотическом уборе глядит не прямо, а немного скосив узкие глаза (Задумчивый мальчик. Маракеш, 1932).
   Радостное восприятие художницей жизни и всего сущего вмещает и молодой фруктовый сад (1910-е) и осенний пейзаж (1909) с ритмично танцующими стволами. Вид из окна в селе Нескучное (1910) мы видим сквозь отливающую голубым, почти прозрачную раму. Кухонный стол с живыми плодами и листьями свеклы, зеркальными рыбами и горкой яиц стремится заполнить собой все полотно.
   Вся эта сияющая вещественность, светящаяся, почти осязаемая телесность в работах Серебряковой живет, пульсирует. Необыкновенно хороши портреты одной из дочерей - Кати, жившей вместе с З.Серебряковой в Париже. Лолита, еще не описанная Набоковым (интересно, видел ли писатель эти портреты?). Однажды Катя изображена на фоне моря (1930), она вышла из воды. Воображенье вмиг дорисовывает остальное, не вошедшее "в кадр": люди вокруг купаются и загорают, неподалеку семья с двумя мальчиками, один из них, избранный жадной до развлечений публикой le plus bel enfant de la plage, тоже будет позировать Серебряковой.
   Возвращаясь в корыстные объятия Тверской, не забудем взглянуть на строящееся на углу Старопименовского и Воротниковского переулков нечто, отметив, что вот на этом самом месте был когда-то Центральный Дом работников искусств, в котором в 1937 году проходил знаменитый шахматный матч между Давидом Ойстрахом и Сергеем Прокофьевым.

Н.Савкина

Back