sprkfv.net

Каждая счастливая семья… 1 2 3 4

Raevskie0022E
Андрей Александрович Раевский

andTSARE
В нижнем ряду в центре—Андрей Александрович Раевский. В верхнем ряду—император Николай II и цесаревич Алексей. Фрагмент группового фото. Могилев. Ставка Верховного Главнокомандующего. Фото из семейного архива Е. А. Раевской.

Raevskie006Ea
Татьяна Александровна Раевская (урожд. Катенина). Петербург

 

 

foto142E
Александр Раевский (Шурик).

foto42E
Александр и Надежда Раевские.

 

foto12E
Александр Раевский, офицер артиллерии. Февраль 1915 г.

 

 

 

 

Butyrkaprisoned
Здание Бутырской тюрьмы. Архитектор Матвей Казаков.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

foto62E
Надежда Раевская. 1929 год

 

 

UVAROVA
Анна Петровна Уварова. Фото сделано вскоре после окончания Великой Отечественной войны.

 

 

AGRANOVUb
Сведения о Шурике и Наде, переданные С. С. Прокофьевым
Я. С. Агранову 15 ноября 1929 года.

 

 

 

foto92Eb
Вся семья Раевских вместе впервые за много лет. Снимок сделан не раньше 1934 года.

foto102Eb
Надежда и Александр Раевские.

UNK038AARAYEVSKIE
Последняя фотография Александра Александровича Раевского.

Андрей и Татьяна

 

Весной 1906 года в доме Раевских был устроен великолепный праздник по случаю бракосочетания старшего сына Раевских Андрея (80), который женился на дочери председателя цензурного комитета, камергера двора А. Катенина—Татьяне (81).

В 1903 году Андрей окончил Императорский Александровский лицей, некоторое время там работал (82), был призван в армию, направлен со своей частью в Лугу. После революции он оказался с беременной женой и двенадцатилетним сыном Сашей в Новороссийске: семья хотела уехать. Однако Андрей Александрович заболел тифом и скончался 14 января 1920 года в возрасте 38 лет.

Назначить кого-то из семьи Раевских главным мучеником режима трудно. Не менее изломанной, нежели у Кати, была судьба ее свояченицы Татьяны.

Ее младший сын Митя родился после смерти отца. Вместе с двумя сыновьями Татьяна оказалась в эмиграции, в Германии, где жизнь, по ее словам, "стала невыносимой", а ее положение было "поистине трагическое".

Она работала массажисткой в санатории. В 1930 году потеряла место за сокращением штатов. Ей приходилось очень трудно, она нуждалась. Екатерина Григорьевна еще в 1927 году просила Прокофьева передать Тане вещи бывшей горничной их знакомых. Конечно, Сергей Сергеевич им помогал.

В 1929 году Саша поступил на службу, и тетя Катя писала, что он управляет довольно сложным аппаратом звукового фильма, что надеется совместить службу с университетом.

Этим Прокофьев тоже занимался. Он писал Тане в Потсдам: "Кажется, получится стипендия для Саши, может получиться"(83). Стипендию он собирался выхлопотать через Кусевицких, однако здесь у него ничего не вышло.

Татьяна Александровна очень тосковала в Германии и болела душой за родных, мечтала "хоть под старость лет побывать на Родине, на могилке Андрюши"(84).

Она была, пожалуй, единственным человеком, которому Прокофьев мог писать о "советских" Раевских откровенно. Именно в письмах к Тане изредка прорывается то, что он скрывал в переписке с другими корреспондентами. "Не могу прийти в себя от ареста Катечки в Пензе"(85). Через некоторое время сообщение о родных выглядит немного лучше:

 

Т. Раевской
Обершрайбергау.

20 декабря 1933.

5, rue Valentin HaŁy,

Paris XV, Frankreich.

 

 

Дорогая Таня,
 
Лишь неделю назад вернулся из СССР, но не прямым путем, а через Италию, где у меня были концерты (86). Большую часть времени провел в Москве, откуда три раза ездил в Ленинград. Видел Женю (87), к сожалению очень мельком. Он зашел ко мне неудачно, за три часа до концерта, после которого я уезжал с ночным поездом в Москву, так что надо было и повторять программу и укладываться. Все же я успел рассказать ему про тебя, передать костюм и узнать новости о нем. Выглядит он по-прежнему хорошо и семья здорова; зарабатывает лучше чем весной, но все еще не может найти общую квартиру с болотоведом. Костюму был очень рад, так как это как раз то что труднее всего достается в СССР. Он дал мне свой адрес, так что когда я поеду вновь весною, заранее (как только въеду в СССР) смогу предупредить его, чтобы повидаться более подробно.
Шурик провел хорошее лето на Урале, где живописная природа, много ягод, грибов, раков и рыбы. Особенно же доволен он тем, что Соня, дотоле хилая, расцвела от горного воздуха. Вторая дочка, Катерина, ездила на отпуск к родителям. Сейчас Шурик получил новое место—счетоводом на большой мельнице, а потому сразу не мог взять отпуска, чтобы приехать в Москву повидаться со мною, хотя я и устроил ему дорогу. Вместо него приезжала Надя, проведшая в Москве целый месяц. Приезжала также из Кадникова Катя Игнатьева, которой я советовал переселиться хотя бы в Тверь, поскольку ей нет надобности оставаться в Кадникове, а в Москве жить нельзя. В Твери сестра Нади (88), а кроме того оттуда всего несколько часов до Москвы, так что можно время от времени наезжать. Катя съездила в Тверь, не одобрила и решила вернуться в Кадников. Чем дальше тем больше глухота отделяет ее от окружающего мира и тем труднее ладит она с семьею Шурика: пребывание в Москве обошлось не без трений. Она очень просила тебя написать ей: Северо-Край, город Кадников, Советская 34. Но поменьше обо мне. Положение в СССР улучшилось по сравнению с моей последней поездкой: Москва и Ленинград лучше освещены, мостовые асфальтированы, открылись кафе, есть продовольственные лавки "для всех граждан", хотя и по дорогой цене.
Как твое здоровье? Твои дела? Я в Париже лишь на короткий срок, а на весь январь еду концертировать—в Италию, Чехию, Англию и пр.(89) Крепко целую тебя от себя и от жены.
Твой (90)
 

 

Шурик и Надя

 

Однажды в Нью-Йорке—это было 4 февраля 1926 года—Сергею Сергеевичу передали неожиданное письмо от кузена, который вообще-то почти год как сидел в тюрьме! Однако письмо было датировано апрелем 1924 года; тогда Шурик был еще свободен. Содержанию письма, таким образом, придавался дополнительный объем.

 

Дорогой Сережа!
 
Ты вероятно очень удивишься, увидев, что я пишу тебе. Дело в том, что я пишу вообще редко, писать не люблю, да и некогда, а о тебе я кое-что знаю от мамы. Я занят много, днем служу, а по вечерам для заработка играю в оркестре на контрабасе в одном театре. Я преуспел на этом инструменте и даже года два учился в Московской консерватории. У меня много друзей музыкантов и один из них Сергей Леонтьевич Погребничко (91) едет в Америку. Если он тебя найдет и передаст это письмо, окажи ему помощь в смысле поступления в какой-нибудь оркестр. Он чудный валторнист, 9 лет был солистом в Московском Большом театре, очень музыкальный, с вышколенным тоном и громадным опытом. Кроме того, он прекрасный человек. Я с ним в одном театре служил целый сезон. У тебя же наверное музыкальные связи большие. Радуюсь твоим успехам. Я о них иногда слышу. Говорят ты женат. Поздравляю.
Мне не пиши, не стоит.
Целую крепко. Шурик (92)

 

"Мне не пиши…". Объяснять смысл этой фразы любому живущему в СССР вплоть до перестройки не было никакой нужды.

Кузен, которого Прокофьев называет Шуриком (93), с 1900 года учился в Императорском Александровском лицее, бывшем Царскосельском, окончил курс в 1906 году, это был 62-й выпуск лицея.

До революции он служил в министерстве иностранных дел. Во время Первой мировой войны был офицером артиллерии, позже работал юрисконсультом в Госбанке. Играл также на контрабасе в театре Е. Вахтангова. Возможно, устроился в театр с помощью племянника жены — Н. П. Шереметева (94).

Шурик счастливо женился на баронессе Надежде Феофиловне (Богдановне) Мейендорф (1889–1950), происходившей из знатного обрусевшего немецкого рода. В семье Раевских рассказывают, что Надежда никогда не училась ни в каком учебном заведении, потому что получила домашнее образование в семье Великого князя Константина Константиновича (95) как подруга и компаньонка его дочери Татьяны (96). Все отмечали ее большие успехи. Она писала стихи и очень хорошо рисовала (97). Упоминания о маленькой Наде Мейендорф изредка встречаются в Дневниках К. Р., например: "Мы позвали к детям гостей: Павловичей, Лейхтенбергских (детей Станы), Мейендорфов двух мальчиков и девочку Надю, Фредериксов, Пешкова, Порецкого; это было 17 человек, они бегали, играли и забавлялись в белой зале, любо было смотреть"(98).

Дата этой записи— 2 марта 1897 года, Наде восемь лет.

У молодой четы родились три дочери: Елена (1913–1982), Екатерина (1915–2001), Софья (1923–2011).

Потери семьи Раевских оставлены в Дневнике за кадром повествования до 20 апреля 1925 года, когда Прокофьев получил письмо из Пензы от кузины Кати, в котором она писала, что Шурик "хронически заболел". В письмах из Советской России заболевшими называли арестованных.

Святослав Сергеевич говорил, что Шурик Раевский был репрессирован как воспитанник привилегированного учебного заведения: лицея. Некоторые события наталкивают на мысль, что за известной причиной ("лицеист"), возможно, крылось еще какое-то содержание. Этим содержанием, как я думаю, могло быть "дело лицеистов". Бывшие выпускники Александровского лицея тайно встречались, отмечая Лицейский день—19 октября. Они служили панихиды по умершим лицеистам, по тем, кто погиб в годы войны и революции. В ночь на 15 февраля 1925 года органы ОГПУ арестовали более ста пятидесяти человек. Почти все осужденные по делу лицеистов были расстреляны или позже погибли в лагерях.

Троюродный брат Сергей Себряков объяснил Прокофьеву, что Шурик "влип за компанию и отчасти оттого, что при допросе не хотел назвать фамилии людей, которых это упоминание могло бы подвести" [2, 480]. В списках проходивших по делу Александровского лицея А. А. Раевский не значится. Но слова Себрякова подсказывают характер выдвинутого против него обвинения. Возможно, Шурика, арестованного как раз вскоре после массовых арестов лицеистов, допрашивали о проходивших по этому делу, и он отказался "стучать". В Уголовном кодексе РСФСР в редакции 1926 года появилась статья за "недонесение". Я думаю, что преступление Шурика и заключалось в том, что он не донес. В записке для ОГПУ, которую композитор написал в 1929 году, значится, что Шурик сидит в отделе К.Р. О. (контрреволюционные организации). А соби≠равшиеся тайно лицеисты как раз и были в глазах новой власти контрреволюционной монархической организацией.

В семье Раевских невольной виновницей случившегося называют также младшую сестру Надежды Феофиловны—Александру, которую в семье звали Сандра (99). Она служила секретаршей у С. Эллиота, представителя американского бизнесмена У. А. Гарримана, который заключил с советским государством договор на добычу марганца на Кавказе сроком на 20 лет.

Вечерами Раевские часто ходили в театр и на концерты. Тогда в квартиру Шурика Сандра приводила потанцевать своих американских друзей. Контакты с иностранцами в СССР бывали небезопасны вплоть до перестройки.

Шурик получил 10 лет.

Анна Петровна Уварова писала Прокофьеву:

 

"<…> Болезнь Шурика приняла тяжелую форму. До весны остается в больнице, но доктора находят, что ему необходимо продолжительное леченье (пять лет) в санатории, на Севере, в холодном климате. Там, где лечится и наш брат, уже второй год <…>"(100).

 

Благодаря хлопотам через Е. П. Пешкову (101), срок, который удалось уменьшить на треть, Шурик отбывал в Бутырской тюрьме.

Из рассказа Марии Тарасевич (Суховой):

 

"Он был тапером на кинопоказах для администрации, и за это имел послабления в режиме: у него были не только еженедельные (воскресные) свидания, но он еще имел возможность угощать своих посетителей в тюремном буфете. Екатерина Александровна, его дочь, вспоминала, что они там ели “вкуснейшие” пирожные. И еще одно: помещение для свиданий было разделено перегородкой, так что заключенные и посетители находились по разные ее стороны. Так вот Александра Александровича выводили на свидание первым. Он занимал место в самом дальнем конце помещения, где перегородка не доходила до стены, и он брал младшую Соню на колени и мог обнять старших девочек"(102).

 

Еще он был назначен конторщиком в обувной мастерской и стал получать 15 рублей в месяц. Это было счастье!

После рождения трех дочерей Надежда Феофиловна была женой и мамой, но когда мужа арестовали, ей пришлось зарабатывать. Скромный доход приносило печатанье на машинке, одним из ее работодателей был Михаил Булгаков. Она подрабатывала еще и тем, что расписывала и продавала абажуры.

 

Милый Сережа!
 
Мне очень совестно обращаться к тебе с, может быть, нескромной просьбой, но не сделала бы этого, если бы не дети мои.
Трудно материально, и если бы ты некоторое время мог поддержать меня, до того что я найду себе работу, как прошлой зимой, была бы тебе бесконечно благодарна, а так же и Шурик, который ужасно за нас мучается и конечно ничего сделать не может. Как долго он еще просидит, один Бог знает, но осужден на шесть лет; вина его, что он лицеист. Слава Богу, что его не сослали в Соловки. Раз в неделю я его вижу по воскресеньям на полчаса, и даже этому радуешься. Шурик удивительно бодр и духом не пал, а как-то наоборот, еще меня поддерживает своим хорошим состоянием. Дети мои уже большие и пока растут и меня радуют и утешают, много им бедненьким пришлось уже пережить.
Прости меня за мою просьбу, но дошли до точки, а то бы не просила.
Целую тебя и твою жену с малышом.
Храни всех вас Господь.
Твоя Надя (103).

Арбат 5, кв. 10

Москва "2"

12-е августа

1926 г.

 

 

Конечно, усилия по освобождению двоюродного брата Прокофьев начал предпринимать сразу, как только впервые въехал в СССР. Он говорил с Пешковой, сказал об аресте кузена влиятельному Мейерхольду и для успешности дела познакомил с ним Надежду Феофиловну (104). Великий режиссер обещал "шепнуть словечко" своим приятелям в ГПУ. Однако изменений к лучшему не произошло, а приехав в СССР 30 октября 1929 года, композитор узнал от Мясковского ("Затем уходят, а Мясковский остается" [2, 726]) новость, которую отмечает в Дневнике двумя словами: "<…> Хуже: Надя" [там же].

Эти слова расшифровывает письмо от Анны Петровны Уваровой:

 

Многоуважаемый Сергей Сергеевич.
 
26 числа Надя вернулась из Кадникова с похорон тети Кати и хотела сама Вам все написать, но в ту же ночь ей неожиданно пришлось уехать к Шурику. С детьми остались мы с Катюшей, моей дочерью.
Надя уезжая просила меня Вам написать последнюю просьбу умирающей Тети чтобы Вы не оставляли ее Кати.
Надя прожила с ней три дня. Кадников из себя представляет большое село, где о каком-нибудь заработке нечего думать, так что материальные условия жизни Кати будут тяжелые.
О последних днях жизни Тети Катя сама хотела Вам написать. Умирала она спокойно, без особенных страданий, в полной памяти до последнего момента. Лицо было спокойное, красивое. Для всех нас Тетя была таким близким, любимым человеком. Трудно свыкнуться с мыслью, что ее уже нет.
Прошу Вас и Лину Ивановну принять наш искренний и сердечный привет и добрые пожелания. А. П.(105)

 

Трех девочек Раевских Анна Петровна взяла к себе.

В семье полагают, что обвинение Надежде Феофиловне было выдвинуто традиционное: связь с иностранцами. Мать и многие из сестер и братьев Надежды Феофиловны жили за границей; трудно представить, чтобы она с ними совсем не переписывалась. Дополнительными пунктами обвинения могли быть происхождение баронессы и ее муж, которой отбывал заключение по статье 58.

Ее сослали в Повенец, маленький поселок в Карелии. Стране Советов необходима была дешевая рабочая сила для своих великих строек. Очень скоро в районе Повенца ударными темпами начнется строительство Беломорско-Балтийского канала, задуманного как очередная победоносная война над одним из основных врагов страны Советов— ​природой.

Татьяна Александровна Раевская писала Сергею Сергеевичу из Германии: "Бедный Шурик, последняя радость его свидания с Надей и детьми отнято у него. Вот уж поистине святые мученики!"(106).

В ноябре 1929 года Мейерхольд свел композитора с начальником секретного отдела ОГПУ, одним из главных функционеров Госбезопасности и организатором политических репрессий в СССР в двадцатые-тридцатые годы Яковом Аграновым. Датой их встречи— ​15 ноября​помечена записка, которую композитор набросал, видимо, как памятку для себя: на случайном клочке бумаги, явно "на коленке" и в спешке. Вначале речь идет о Надежде Феофиловне, поскольку указанное число соответствует дате ее ареста:

 

"С 26 на 27 окт. Сидит за секретн. отделом (107) в Бутырской тюрьме. При обыске взята переписка с мужем и родными исключительно легальная".

 

Ниже—о Шурике:

 

"Бутырск. тюрьма, отдел К. Р. О.
1925 сидит 4 год 8 мес.
Как лицеист
Еще 2 года
Подал бумагу об амнистии"

 

Сбоку и боком приписано:

 

"Подана бумага Енукидзе"(108).

 

Внизу:

 

"Сведения, данные т. Агранову"(109).

 

Изредка в жизни осиротевших девочек случались и радости: на следующий день после разговора Прокофьева с Аграновым—второй премьерный спектакль "Любви к трем апельсинам" в Большом театре. Анна Петровна Уварова "с двумя маленькими Раевскими" [2, 734]—в ложе. Б. Асафьев, Б. Гусман, П. Керженцев (110), И. Рабинович (111), автор оперы—в партере на приставных стульях.

Шурик отсидел сокращенный на треть десятилетний срок: 6 лет и 8 месяцев. Возвращение Александра Александровича сохранилось в семейной памяти Раевских: "<…> Екатерина Александровна (112) говорила, что в это время они с сестрой Соней, двоюродной сестрой отца Анной Петровной Уваровой и ее дочерью Катюшей жили в полуподвальной квартире в Большом Афанасьевском переулке. Как она говорила, "утром—мы еще спали—кто-то постучал в окно подвала. Это был папа. Я его встретила, как была, в ночной рубашке. И тут же отдала ему свой билет. Я должна была ехать к маме в Повенец, и он поехал вместо меня. А я у мамы так и не была. А Алена с Соней ездили"(113).

Весной 1933 года Раевским пришлось переехать в Миасс, но через некоторое время они все же вернулись в Москву.

После начала Великой отечественной войны Александра Александровича арестовали опять. Он был сослан в Канский лагерь Красноярского края, главного центра системы Гулага. Огромный лагерь специализировался на лесозаготовках.

Там, конечно, умирали от голода и болезней. Но самой распространенной в таких лагерях была смерть под бревном. Спиленное бревно двое зеков должны были отнести в положенное место. Смертоносным был момент, когда они пытались оторвать бревно от земли и поднять на плечо: самые слабые падали, неподъемная тяжесть вгоняла истощенных людей в землю.

Как он умирал? Под бревном, упав в молодую траву, или отойдя в сторону от всех, в надежде переждать навалившуюся слабость, а может быть, в убогом бараке, на куче неописуемого тряпья, пытаясь удержать гаснущим сознанием лица родных?

Знать об этом заказано.

Александр Александрович скончался в Канском лагере 6 июня 1942 года.

Надежда Феофиловна умерла в 1950 году.


 

 

Сердечная благодарность людям, которые помогали мне в этой работе: Сергею Святославовичу Прокофьеву, сотрудникам лондонского Serge Prokofiev Archive, потомкам семьи Раевских Марии Владимировне Дараган-Сущовой, Марии Петровне Тарасевич (Суховой), Екатерине Александровне Раевской и Дмитрию Дмитриевичу Максутову. Особая благодарность моим уважаемым коллегам Варваре Петровне Павлиновой и Григорию Анатольевичу Моисееву.

 


 

Использованная литература

 

Прокофьев С. С. Автобиография. М.: "Советский композитор". 1982. 599 с.

Прокофьев С. С. Дневник. 1907–1933. Часть вторая. P.: sprkfv. 2002. 890 с.

Прокофьев С. С., Мясковский Н. Я. "Переписка". М.: Советский композитор, 1977. 600 с.

Святослав Прокофьев. О моих родителях. Беседа сына композитора с Наталией Савкиной // ​Сергей Прокофьев. 1891–1991. Дневник. Письма. Беседы. Воспоминания. М.: Советский композитор, 1991. С. 212–232.

Nice D. From Russia to the West, 1891–1935. New Haven; London: Yale University Press, 2003. 390 p.

Prokofiev Sv. Little-Known Facts about People Close to Prokofiev // ​Three Oranges Journal. 2001. № 1. Р. 20–21.

НАЗАД

 

covercons

Статья опубликована: "Научный вестник Московской консерватрии", 2-2013

 

80 Андрей Александрович Раевский (1882–1920).

81 Татьяна Александровна Раевская (урожденная Катенина, 1883–1957).

82 Благодарю за консультацию сотрудников научного отдела Царскосельского лицея.

 

 

 

 

 

 

 

 

83 Из письма С. С. Прокофьева Т. А. Раевской от 14 января 1930 года. SPA, F. XXIII, it. 28.

84 Из письма Т. А. Раевской
С. С. Прокофьеву от 1 июля 1933 года. SPA, F. XXXIV, it. 160–161.

85 Из письма С. С. Прокофьева Т. А. Раевской от 5 апреля 1928 года. SPA, F. XVII, it. 280.

 

 

 

 

 

86 Главной новинкой в итальянских концертах композитора осенью была новая, Третья симфония.

87 Женя—брат Тани, к тому времени живший с новой женой, которую Прокофьев в письмах называет "болотоведом".

 

 

 

 

 

 

 

 

88 Возможно, речь идет о Фекле Феофиловне, в замужестве Лопухиной (1894–1982); одна из ее дочерей, Татьяна, родилась в 1928 году в Твери.

89 В начале 1934 года Прокофьев выступал в Риме, Турине, Фиуме (Риека, с 1945 года в составе СФРЮ, с 1991 года в составе Хорватии) и других городах. В конце марта он выехал в Чехию и Польшу (концерты 5 и 6 апреля в Варшаве).

90 Письмо С. С. Прокофьева
Т. А. Раевской от 20 декабря 1933 года. SPA, F. XXXV, it. 324.

 

 

 

 

 

 

 

 

91 Сведений о С.Л. Погребничко в картотеке музея Большого театра не сохранилось.

92 Письмо А. А. Раевского
С. С. Прокофьеву от 21 апреля 1924 года. SPA, F. V, it. 159–160.

93 Александр Александрович Раевский (1885 — 6 июня 1942).

94 Николай Петрович Шереметев (1903–1944) — потомок графа
Н. П. Шереметева и Прасковьи Жемчуговой. После революции не уехал из России, женившись на актрисе театра Е. Вахтангова Цецилии Мансуровой. Играл в оркестре театра, писал музыку к спектаклям.

95 Константин Константинович Романов (1858–1915)—член Российского Императорского дома, генерал-адъютант, переводчик, поэт. Поэтический псевдоним—К. Р.

96 Татьяна Константиновна Романова (1890–1979), княжна царской крови, в 1946 году постриглась в монашество и с именем Тамара стала настоятельницей Елеонского монастыря в Иерусалиме.

97 Художественные наклонности проявляли и другие Мейендорфы. Брат Надежды, Феофил, уехавший во Францию, был художником-миниатюристом. В тридцатые годы нарисовал портрет Лины Прокофьевой. Близкие называли его Бада, под этим именем он встречается и в Дневниках Прокофьева. Другой брат Надежды, Николай, окончил Академию художеств в Париже. Он был известным мастером мозаики и иконописцем, расписал 23 православных церкви в Европе и три королевских дворца.

98 Великий князь Константин Константинович. Дневник. ГАРФ. Ф. 660 (вел. кн. Константин Константинович). Оп. 1. Д. 44. Л. 21. Благодарю Г. А. Моисеева за любезно предоставленную цитату из Дневника К. Р. У девочки Нади было двенадцать братьев и сестер, мальчики в семье: Павел (1882–1944), Феофил (1886–1971), Николай (1887–1969), Андрей (1891–1909) и Георгий (1894–?). Кого имеет в виду К. Р.—неизвестно.

 

 

 

99 Александра Феофиловна Мейендорф (1894–?).

 

 

 

 

100 Письмо А. П. Уваровой
С. С. Прокофьеву от 19 декабря 1925 года. SPA, F. X, it. 51–54. У Анны Петровны был брат Дмитрий (он умер в блокаду, в 1942 году). Из письма 1926 года явствует, что он находился в ссылке (видимо, на Соловках) второй год. В семье Раевских опасались, что и Шурика сошлют на Соловки.

101 Е. П. Пешкова была создателем и руководителем "Московского комитета Политического Красного Креста". Благодаря ходатайству этой организации срок А. А. Раевскому был сокращен на треть.

 

 

102 Из письма М. П. Тарасевич (Суховой) автору настоящей статьи.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

103 Письмо Н. Ф. Раевской
С. С. Прокофьеву от 12 августа 1926 года. SPA, F. XII, it. 38–41.

104 На страницах Дневника об этом—даже дважды: 6 и 20 марта 1927 года (возможно, ошибка не Прокофьева, а Горчакова, который расшифровывал и записывал прокофьевский дневник советской поездки 1927 года).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

105 Из письма А. П. Уваровой
С. С. Прокофьеву от 28 октября 1929 года. SPA, F. XXII, it. 224–226.

 

 

 

 

 

 

106 Из письма Т. А. Раевской
С. С. Прокофьеву от 4 мая 1930 года. SPA, F. XXIV, it. 104–107.

 

 

107 Редчайший у Прокофьева пример ошибки в падежах.

 

 

 

 

 

 

 

108 Авель Сафронович Енукидзе (1877–1937)— революционный, государственный и политический деятель, член ЦК ВКП(б).

109 SPA, F. XXI, it. 224.

110 Платон Михайлович Керженцев (1881–1940)— государственный и общественный деятель, председатель Всесоюзного комитета по делам искусств СССР, экономист.

111 Исаак Моисеевич Рабинович (1894–1961) был художником-постановщиком оперы в Большом театре.

112 Средняя дочь Раевских, в 1931 году ей было 16 лет.

113 Из письма М. П. Тарасевич (Суховой).