sprkfv.net

Каждая счастливая семья… 1 2 3 4

s
Мария Григорьевна Прокофьева, 1924

 

 

 

 

SAM1919
Санкт Петербург, дом Раевских. Слева: Сергей Прокофьев и Мария Григорьевна Прокофьевы, во главе стола Екатерина Александровна Раевская (в замужестве Игнатьева).

 

UK2011517E
Екатерина Александровна Игнатьева (урождённая Раевская), февраль 1926.

 

 

 

 

 

 

 

 

streetkadnikov
Кадников, одна из центральных улиц.

 

 

 

 

a
Сергей Сергеевич Прокофьев, 1930.

 

carteface

cartetexte
Почтовая открытка Сергея Прокофьева Екатерине Александровне Игнатьевой (Раевской), отправленная 15 февраля 1935 года из Болоньи. +

 

 

 

 

KADNIKOVCYMETERY
Старое кладбище Кадникова, где вероятно похоронена Екатерина Григорьевна.

 

 

KATIA2a
Письмо кузины Кати Сергею Прокофьеву. +

 

 

sovietwom
"Освобождённая женщина—строитель социализма!",
художник А. И. Страхов-Браславский, 1926 г.

Мария Григорьевна

 

Смутной тенью, всегда на дальнем плане событий время от времени возникает гаснущий силуэт Марии Григорьевны. Призрачности облика между этим и иным мирами сопутствуют полагающиеся аксессуары: здесь ложь во спасение и ложь корыстная, слепота блаженного неведения и даже недоразумения макаб­рического характера.

Она была больна. Прокофьев вынужден был поместить ее в немецкую лечебницу, найдя таким образом и сферу применения петербургскому приятелю Борису Башкирову (56). Миссия Бориса Николаевича при Марии Григорьевне не очень удается; в частности, злой рок странным образом преследует присылаемые Прокофьевым деньги, которые то оказываются кем-то злодейски покраденными, то неправедно востребованными алчными домовладельцами и докторами, то не доходят вовсе. Любовь поэта к неуважаемой Прокофьевым рулетке скоро разъяснится, и контакты с ним приобретут странность и напряженность, отраженную на страницах Дневника. Восторженные и совершенно единообразные, стопроцентно графоманские сонеты, которые он начал было присылать Прокофьеву, никак последнего не заинтересовали и ухудшившихся отношений не исправили.

Момент смерти, только обозначенный в Дневнике, нашел отражение в переписке композитора в виде мрачного недоразумения. Борис Романов (57), с которым Прокофьев переписывался по поводу балета "Трапеция", однажды открыл пришедший от композитора конверт и обнаружил там бумагу, свидетельствовавшую о контактах Прокофьева с похоронным бюро. Отправляя взволнованное ответное письмо, Романов от пережитого потрясения ошибся месяцем: его письмо датировано 2 декабря, но это, конечно, 2 января 1925 года.

 

Кузина Катя

 

Грациозная красавица на фото в "Автобиографии" [1, 179] производит сильное впечатление.

Екатерина Александровна Раевская, в замужестве Игнатьева (1881–1943), была девушкой глубокой и утонченной. Она окончила Смольный институт, хорошо пела. Кузена, приехавшего из провинции, учила светским манерам, познакомила его с поэзией Апухтина и, конечно, была свидетельницей его первых успехов. По ее просьбе Прокофьев писал романсы.

После перенесенного тифа с осложнением на уши она начала терять слух, процесс оказался необратимым.

В Пензе они с Екатериной Григорьевной жили трудно. От сырости в комнате Кати однажды обвалился потолок. Она руководила колонией глухонемых детей в Мертовщине (село в отдалении от города), которую создала в 1919 году сама. Работа поглощала ее всецело, она и жила-то почти все время в школе. Поэтичный склад петербургской барышни Серебряного века сочетался в Кате с глубокой религиозностью, мистической настроенностью. В ее письмах можно расслышать отзвуки их прежних с кузеном расхождений.

В 1927 году она очень ждала брата:

 

"<…> Сережа, Сережа! Мне не верится, что скоро я увижу тебя и Linette... Какая-то теплая радостная волна охватывает всю меня при мысли, что ты возвращаешься на родину, что я вновь буду гордиться тобой—любимый двоюродный мой брат, со всеми теми маленькими задоренками, без которых нет совершенства, и блестящей твоей одаренностью. Как сейчас вижу твои дорогие ясные глаза, полные мысли и этой характерной насмешкой-иронией, которая отличает тебя и в музыкальном твоем творчестве. Сарказм твой так сильно выражен, в тебе есть эта сила доминировать и в ней так много шарма-обаяния. Я понимаю Linette, что она выбрала тебя, также как и ты отличил ее. Проникая мыслью дальше фотографических оболочек, я рисую себе определенно личность Linette и счастлива за тебя, что она твой спутник жизни. Недаром же ты изучал небесные светила. Душа Linette уже отразила в тебе многое, чего не хватало тебе — ​это выражено ясно в последнем твоем письме. Как я отчаянно несчастна, что не услышу тебя!! Равно пения Linette. Но ее я буду просить спеть мне что-нибудь к уху дома.
“Ну, как мы встретимся?”—невольно вспоминаю стихотворение Апухтина (58). Да, я совсем, совсем не та! Седая голова и шестилетняя тяжелая беспрерывная работа, при ужасных иногда условиях сделали меня неузнаваемой!.. Что делать!! Но я бодра духом, но я детски весела, но я все еще люблю жизнь и жду от нее много светлой радости.
Может быть, это именно и заставляет меня преодолевать препятствия? Может быть, потому я поборола смерть. Ведь я умирала тут в Пензе и осталась жива. Два кризиса—это кошмар... Еще секунда... и твоей Катечке “крышка!” Но я надула смерть и осталась жить, чтоб еще и еще веселиться, глядя на эволюцию всего мира и всего существующего.
Итак, привет тебе, “Сергей Прокофьев”, и твоей дорогой жене! Как хотела бы первой встретить вас на границе или в Москве, но когда приеду—не знаю. Обнимаю и целую вас.
Сердцем ваша Е. Игнатьева.
Спасибо, родной, за приглашение и материальную заботу о нас! Е. И."(59).

 

Она была арестована в конце января или начале февраля 1928 года. Предъявленное обвинение неизвестно, в семье Раевских полагают, что причина—связь с иностранцами. Возможно, сыграли роль и вольности в разговоре, которые она себе позволяла. Кроме того, когда позднее, в 1931 году появилась надежда на место в санатории для глухонемых, она писала Прокофьеву: "<…> но не там, где завистники, а в Крыму"(60). Упоминание о завистниках наводит на мысль, что в 1928 году причиной ареста мог быть донос. В стране Советов доносы были действенным средством саморегуляции кадровых процессов и даже структурирования социального состава населения.

Екатерина Александровна была сослана в Кадников. Арест ее включает в себя событие невероятное. На пути из Пензы в Кадников арестованная Катя попала в Бутырскую тюрьму, где "случайно" встретила Шурика, отбывавшего там свой срок. Эпизод достойный авантюрного романа, особенно если представить себе бесконечные переходы со сводчатыми потолками, всю мощь здания Бутырки. Матвей Казаков спроектировал настоящий русский замок Иф. Конечно, брата она искала и нашла, и встреча была совсем не случайной.

Екатерина Александровна мучилась тем, что безработная, ощущение ненужности угнетало. Одно время она решила заняться разведением кур, для чего обратилась за методической помощью к специалисту—С. С. Прокофьеву. И поступила совершенно правильно: именно брат мог прислать ей новейшие плоды научной птицеводческой мысли Запада. Он и сам пережил краткий, но страстный период увлечения птицеводством, пытаясь разводить в Эттале цыплят. Цыплята вылуплялись плохо, что засвидетельствовала аккуратная прокофьевская статистика. Он составил таблицу размножения с различными рубриками. Графа, обозначенная как "выбыло", производит жуткое впечатление, вероятно, в связи с нечаянными советскими ассоциациями. О человеке, который был арестован, сослан, расстрелян, говорили, что он "выбыл", и об этом нельзя было больше спрашивать. В канцелярском обиходе ОГПУ существительное "выбыль" употреблялось повсеместно.

Затея кузины Сергея Сергеевича воодушевила.

 

Ек. А. Игнатьевой,
Кадников.

Villa Stevens,

La Naze, par Valmodois,

(Seine-et-Oise), France.

8 Октября 1930.

 

 

Дорогая кузина,
 
Посылаю тебе несколько летних фотографий. Кроме фотографического аппарата, мы купили теперь небольшой домашний кинематограф, под названием Патэ-Бэби, и когда приезжали к нам на дачу друзья или знакомые, то разыгрывали с ними детективные драмы—выходило смешно; также снимали детей, в тот момент, когда они лопали конфеты, и другие подобные сценки. По вечерам демонстрировали наши фильмы. Из этих лент можно выбрать лучшие моменты и затем увеличить их, что даст коллекцию живых snap-shot’ов, которые я тебе со временем пришлю.
Завтра мы переезжаем в город—и я немедленно же поищу для тебя журналы и брошюры о куроводстве. Я когда-то сам увлекался этим и в Баварии разводил цыплят и утят электрическим инкубатором, поэтому сочувствую твоим птицеводным планам. Большое спасибо за поздравление к именинам. В день кончины дорогой тетушки мы оба будем мысленно с тобой. Октябрьская поездка в Москву (61) по-видимому окончательно откладывается на Январь, т. к. Парижская Grand Opera заказала мне балет, над которым я сейчас работаю, и над партитурой которого просижу всю осень (62). Из московского Большого театра известили меня, что Любовь к Трем Апельсинам возобновляется в предстоящем сезоне (63), что обеспечивает исправную высылку денег как тебе, так и детям Шурика. Во всяком случае, через две недели я попрошу их послать тебе 200 рублей, или же попрошу Анну Петровну зайти туда, получить для тебя и для детей и переслать твою часть тебе. От Тани я имел письмо с месяц тому назад: у нее дела идут неважно, т. к. она потеряла место за сокращением штатов. Я постарался ей помочь немного.
Крепко целую тебя, Пташка тоже. Пиши нам на Париж.
Любящий тебя кузен (64)

 

Впрочем, Катин птицеводческий почин оказался малоуспешным.

Смерть Екатерины Григорьевны, абсолютное одиночество, болезни сомкнулись вокруг нее одновременно. Центром опустевшей жизни становится могила матери. "Напиши элегию на ее жизнь"(65). И в конце: "Рояль бы"(66). Единственным светлым пятном в ее жизни остался двоюродный брат.

 

"<…> Вот это сознание, что все уже умерли, и Ты и я единственные— ближайшие двоюродные, дает особое чувство— ​ценишь как-то дороже всего хоть два-три душевных слова от своего последнего <...>.
<…> У тебя семья, а я безумно тоскую в полном одиночестве. <…> Ходила на могилу, устала, промокла, вернулась—твоя открытка"(67).
"<…> Золотое сердце у тебя, Сережик, и как, чем и когда я отблагодарю тебя за всю твою братскую—почти отцовскую заботу и любовь. Сиротскому сердцу это никогда не забыть. Спасибо тебе голубчик вечное"(68).
 

В тех местах пропитание для ссыльных было крайне скудным. Деньги из Большого театра часто запаздывали, да и что можно было купить в Кадникове в пору коллективизации?

 

5, rue Valentin Haüy,

Paris XV, France.

 

Дорогая кузина,
 
Наконец-то пришло от тебя письмо. Бедная, как тебя скрутило! Я уж полагал, что не все ладно, раз ты так долго молчала.
Первой заботой по получении твоего письма, было отправить тебе съестную посылку. Начал я с того, что узнал из советских источников, какие предметы и в каком количестве разрешены, какая на них пошлина и откуда скорее всего доходят посылки. Говорят, что из Ревеля, поэтому я обратился туда с просьбой выслать тебе: рису 3 кило, крупы манной 1 ½ к., тапиоки (69), сахару, шоколада и масла по 1 к., чая и сгущенного молока по 250 грамм. Пошлина на это будет приблизительно 30–35 руб., но ведь деньги ты из Большого Театра уже получила в конце января, значит заплатить тебе будет чем, а ты тем временем напиши мне, до какого числа у тебя хватит, так как болезнь и эта пошлина конечно тебя выбьют из бюджета. Кроме того, если в конце марта истечет твой срок, то быть может тебе будет нужно на переезд. Обо всем напиши мне в точности, также о том, хорошего ли качества будут присланы тебе продукты. Если в Кадникове так скудно с питанием, то даже второстепенный товар может показаться хорошим. Но я прошу тебя судить строго и сказать откровенно, дабы в следующий раз я мог послать прямо из Парижа, если Ревель не окажется на высоте. Посылку можно было составить и так и этак—и я часто затруднялся, не зная что нужнее.
Журнал доктору выпишу с удовольствием, но ты не даешь ни его имени, ни адреса, выписать же на твое имя было бы непрактично, т. к. естественнее с точки зрения цензуры, чтобы медицинский журнал шел к медицинскому лицу (70).
После Лондона у меня полуторамесячный перерыв с концертами, чем я пользуюсь, чтобы дописать партитуру нового балета. Балетмейстер скоро начнет его ставить, а премьера в Grand Opera состоится в апреле или мае (71). Перед тем я закончил квартет, заказанный мне одной из крупнейших библиотек Америки: Library of Congress of Washington, в собственность которой поступает манускрипт. Там же он будет торжественно исполнен 24 апреля (72).
Дома у нас все благополучно, о всяких подробностях в следующий раз. Пока же желаю тебе поправляться в новой сухой комнате и крепко тебя целую за нас двоих.
Твой (73)

 

В результате прокофьевской помощи у Кати, как она писала, "появилось подобие на лицо"(74).

Примененные к ней средства большевистского перевоспитания оказались как нельзя более действенными: ее письма были идеологически безупречны. Когда забывала написать что-нибудь "политическое"—делала дописки в конце письма или на полях. Цензоров ждало разочарование: высоких показателей раскрываемости преступных умыслов она своим перлюстраторам не обеспечивала.

 

"<…> Получаю много писем от друзей, а вот ты что-то давно мне не шлешь письмо с фотографиями тебя, Linette, ребят и славного Жак Садуль (75). С удовольствием покупаю тут Известия ЦИК и читаю его статьи"(76).
 

Однажды, спохватившись, она прямо поверх текста добавляет запись об убийстве Кирова (77) и— "<…> Зато умножатся ряды партии и сомкнутся еще сильнее в защиту дорогого нашего великого Союза!"(78).

В марте 1935 года:

 

"Завтра день для меня исключительно радостный. <….> 8-е марта это ликование новой советской женщины! Куча газет и журналов на моем столе. Через два часа бегу на торжественное заседание в клуб железнодорожников имени Ленина"(79).

 

О, бессмертный внутренний цензор! У людей поколения Екатерины Александровны он возникал с приобретением трагического жизненного опыта. У родившихся позднее он был практически врожденным. У моего и близких по времени поколений внутренний цензор становился интегральной частью менталитета.

То, что Советская власть лучшая и самая справедливая система мироустройства, должно было считаться бесспорной данностью несмотря ни на что. Истинность постулатов коммунизма была незыблемой, это были священные установления нашего детства и юности, наш Символ Веры. Особенно непреложными эти постулаты были в семьях, пострадавших от репрессий. Испуганные на всю жизнь родители внушали детям правильную идеологию с особенным рвением. Об участи наших предков, репрессированных в 1931 году, родители рассказали мне и брату только в годы перестройки, причем далеко не сразу.

Неизвестно, когда Екатерина Александровна окончательно уехала из Кадникова. Несчастья и болезни наложили на нее свой отпечаток. Святослав Сергеевич рассказывал: "Вообще характер у нее был довольно трудный, она без конца переезжала с места на место, жила в бедности. В последние годы жизни [она] лишилась памяти и скончалась в 1943 году в психиатрической больнице" [4, 213–214].

В 1990 году, когда я записывала интервью со старшим сыном Прокофьева, он ничего не сказал о том, что Екатерина Александровна была репрессирована. Не написал он об этом и в своей статье о родных в журнале "Three Oranges" [6]. Когда я рассказала ему про Кадников, оказалось, он не знал. Это очень естественно: для безопасности детей им лучше было ничего не знать о репрессированных родственниках.

Зато Святослав Сергеевич помнил, что их с Олегом иногда "подкидывали" Екатерине Александровне. Свою тетю он запомнил "жизнерадостной, деятельной, необыкновенно заботливой" [4, 213], он произнес даже "оптимистичной". Слово настолько меня потрясло, что рука отказалась внести его в текст: как можно сохранить оптимизм, прожив такую жизнь?

Возможно, ее, как и Екатерину Григорьевну, поддерживала религия, а "подкидываемые" мальчики приносили огромную, хотя и редкую радость. Им с ней было хорошо.

 

ДАЛЬШЕ

НАЗАД

 

 

 

 

56 Борис Николаевич Башкиров (поэтич. псевдоним Борис Верин, 1891–?)—поэт.

 

 

 

 

 

57 Борис Георгиевич Романов (1891–1957)—хореограф, создатель труппы "Русский романтический балет".

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

58 "Ну, как мы встретимся?"— первая строка популярного стихотворения А. Апухтина "С курьерским поездом".

 

 

 

 

 

 

 

59 Письмо Е. А. Игнатьевой С. С. Прокофьеву от 14 января 1927 года. SPA, F. XIV, it. 34–37.

60 Из письма Е. А. Игнатьевой С. С. Прокофьеву от 19 июня 1931 года. SPA, F. XXVII, it. 139.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

61 Ни в 1930, ни в 1931 году композитор не смог посетить СССР. Он приехал вновь лишь в ноябре 1932 года.

62 Балет "Sur le Borysthène" op. 51.

63 Премьера возобновленного спектакля состоялась 13 ноября 1929 года.

64 Письмо С. С. Прокофьева Е. А. Игнатьевой от 8 октября 1930 года. SPA, F. XXV, it. 166.

65 Из письма Е. А. Игнатьевой С. С. Прокофьеву от 29 ноября 1929 года. SPA, F. XXII, it. 343–348.

66 Там же.

67 Письмо Е. А. Игнатьевой С. С. Прокофьеву от 14 апреля 1931 года. SPA, F. XXVI, it. 424–425.

68 Письмо Е. А. Игнатьевой С. С. Прокофьеву от 21 января 1931 года. SPA, F. XXVI, it. 77–82.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

69 Тапиока—крупа, которую довольно трудоемким способом получают из корней маниока, пищевого растения, распространенного в тропических странах. Популярна благодаря своей высокой калорийности.

70 В марте Сергей Сергеевич подписал знакомого доктора Кати (D-r N. A. Burlow) на медицинский журнал, издававшийся в Берлине.

71 Премьера балета "Sur le Borysthène" (русское название "На Днепре", хореограф-постановщик—Серж Лифарь) состоялась 16 декабря 1932 года.

72 Премьера Квартета Прокофьева для двух скрипок, альта и виолончели h-moll op. 50 была сдвинута на день вперед: он впервые прозвучал 25 апреля 1931 года.

73 Письмо С. С. Прокофьева Е. А. Игнатьевой от 2 февраля 1931 года. SPA, F. XXVI, it. 148.

74 Из письма Е. А. Игнатьевой С. С. Прокофьеву от 12 февраля 1931 года. Получено 19 февраля. SPA, F. XXVI, it. 181–184 .

75 Жак Садуль (Jacques Sadoul; 1881—21.11.1956, Париж)— французский коммунист, интернационалист; входил в основанную в 1918 году группу французских коммунистов в России—французскую секцию при РКП(б). В период Гражданской войны воевал в Красной армии; за активное участие в защите завоеваний Октябрьской революции был награжден советским орденом Красного Знамени. Во время Второй мировой войны участвовал во французском Движении Сопротивления.

76 Из письма Е. А. Игнатьевой С. С. Прокофьеву от 13 октября 1934 года. F. XXXVIII, it. 139–142.

77 С. М. Киров был убит в Смольном 1 декабря 1934 года.

78 Из письма Е. А. Игнатьевой С. С. Прокофьеву от 5 декабря 1934 года. SPA, F. XXXVIII, it. 322.

79 Из письма Е. А. Игнатьевой С. С. Прокофьеву от 7 марта 1935 года. SPA, F. XXXIX, it. 239–242.