sprkfv.net

Каждая счастливая семья… 1 2 3 4

RGALIEGADRAEVSKY15Ea
Александр Дмитриевич и Екатерина Григорьевна Раевские.

 

 

 

 

 

 

EGCHILDS
Екатерина Григорьевна Раевская с детьми, начало 1890-х.

 

foto112E
Дочери Александра Александровича и Надежды Феофиловны Раевских (слева направо): Софья, Екатерина, Елена. Ок.1928 +

 

 

 

 

 

 

OLEGLINASVIATEb
Лина Прокофьева и сыновья, Олег (слева) и Святослав (справа). +

 

threesisters2E
Сёстры Мейендорф (слева направо): Александра (Сандра), Фёкла (в замужестве Лопухина), Надежда (в замужестве Раевская) Конец 20-х.

 

 

SANDRA
Александра Мейендорф (автор неизвестен). +

 

TSVET
Письмо Прокофьева Марине Цветаевой. +

Тетя Катя

 

После отъезда из Советской России, постоянно передвигаясь между Японией, Америкой, баварским Этталем, Францией, Прокофьев почти потерял связь со своими родственниками, оставшимися в СССР. Когда же почтовые отношения были установлены, главным его корреспондентом среди родных стала сестра матери, Екатерина Григорьевна Раевская, урожденная Житкова (1857–22 октября 1929).

Знаков состоятельной, комфортабельной жизни в Автобиографии немного: Прокофьев прекрасно знает, что они—​даже редкие, выразившиеся в каких-то деталях—запоминаются прочно. Дом Раевских времен его детства останется воплощением радушного, хлебосольного петербургского дома, где самым важным было не богатство, а доброта, просвещение, культура, страх Божий.

Каждое воскресенье все родные собирались у Раевских на обед. Неизменным был ритуал встречи Нового года: с боем часов все становились на колени и молились, потом Екатерина Григорьевна и Александр Дмитриевич (17) шли на кухню поздравлять прислугу.

После революции в жизни Екатерины Григорьевны наступила реприза суровой бедности: сестры Житковы росли в нужде, рассказы о детской драме по поводу испорченных на железнодорожной станции платьев глубоко врезались даже в память Прокофьева. Он упомянул о ней в Автобиографии, как и о самоубийстве Ольги, одной из пятерых сестер Житковых—"от тягот нищеты" [1, 11–12].

Вернувшаяся обездоленность была отягчена утратами и унижением. Мужа Екатерина Григорьевна потеряла еще до революции. У каждого из детей была своя трагедия. Сама Екатерина Григорьевна после удара (инсульт) была парализована (18).

В середине двадцатых годов она жила с дочерью в Пензе, где в 1924 году написала короткие воспоминания о родителях Сергея Прокофьева и о его детстве (19). Из них можно узнать, что способности и тяга к музыке были у обеих сестер: встречаясь, они любили играть в четыре руки. Племяннику Екатерина Григорьевна постоянно сообщала о музыкальных новостях. Так, в открытке 1925 года слышны отголоски честной глазуновской фронды. "<…> Когда играли твой концерт или симфонию, а может быть другое что-нибудь—мне точно не сказали, то Глазунов демонстративно встал со своего кресла, надел шапку и ушел, а два старика, сидящие в первом ряду, развернули газеты и начали читать. Молодежь же аплодировала и вся была на твоей стороне"(20).

Как-то она рассказала Сергею Сергеевичу, что к ней приходила Ольга Александровна Сатина, ее бывшая сослуживица по Крестьянскому дому (21), заведовавшая в нем буфетом (а Екатерина Григорьевна—кухней): "Очень милая, достойная полного уважения женщина из хорошего общества <…>". Ольга Александровна просила Прокофьева узнать у Рахманинова, где находится ее beau-pere Александр Александрович Сатин (дядя по ее мужу,—разъясняет Екатерина Григорьевна). "<…> Когда-то дядя или Рахманинов выслал ей денег. А она несчастная страшно нуждается. На ее руках четверо детей, а сама она на ладан дышит. У нее туберкулез во второй стадии, у нее недавно был гнойный плеврит, и она при температуре 40 градусов ходила на службу торговать в буфете театра, иначе рисковала потерять службу, и дети остались бы без куска хлеба. Зарабатывает лишь 15 рублей в месяц и была бы счастлива, если бы дядя высылал ей ежемесячно столько же. Поговори, мой родной, о ней с Рахманиновым. Доброе дело сделаешь…"(22). Прокофьев отвечал из Саморо: "Посылаю тебе письмо, полученное мною от жены Рахманинова — ​очень жаль, что не удалось достигнуть лучших результатов…"(23). Однажды у нее с племянником возникает религиозная дискуссия. Прокофьев послал ей книгу "Science et santé" (24), которая не вызвала у православной женщины ответного энтузиазма, она подкрепила свое мнение отзывом П. де Кулевэна, на что Прокофьев отвечал: "Цитируемый тобою отзыв Кулевэна о “Науке и Здоровье” очень поверхностен. Автор отзыва совершенно не понял глубины и значения этого величайшего учения нашего времени. Очень прошу тебя, дорогая тетушка, перечесть книгу от начала до конца, а когда мы увидимся, мы поговорим подробно и я расскажу тебе удивительные вещи"(25).

От привычек и желаний, оставшихся со счастливых времен, с неуклонной последовательностью приходилось отказываться.

"<…> Вчера были именины Нади и Сонички (26), у нас перебывало до 60 человек. Мне было приятно видеть, как любят Надю и сколько ей внимания было оказано. Принесли им с Соней и конфект, и фрукт, и цветов, и печенья, и даже вина и сыра. Надя накануне объявила нам, что она совсем без денег, а потому никаких угощений покупать не будет и не может, и даже обед у нас был не именинный, а лишь суп и винегрет. И вот ей всего столько принесли, что вышло шикарное угощение и даже и на сегодня у нас много вкусного осталось. Было много детишек, и я любовалась, как они мило играли..."(27).

Редкие радости из прошлого вытеснялись ограничениями ужесточившегося сегодня. Хотеть можно было только "необходимого по жизненным показаниям". Доктор, лекарства, помощь детям Нади и Тани, очень нужны иголки для швейной машинки, еще хотелось бы сделать подарок Катеньке (только что-то совсем недорогое, например нитку фальшивого жемчуга).

Очень далеким украшением жизни был племянник и его растущий успех.

 

Е. Г. Раевской,
Москва.

Villa "Les Phares",

St. Palais-sur-Mer,

Charente Inférieure,

22.VI.1927.

Adresse télégr.:

Prokofieff, St. Palais-sur-Mer.

France.

 

 

Дорогая тетя Катя,
 
Извини меня пожалуйста, что так редко и мало тебе пишу. Ты не можешь себе представить, какая сутолока здесь была во время постановки моего балета и сколько всяких мелочей накопилось после постановки его. Балет, под названием "Стальной скок", прошел очень удачно и произвел в Париже впечатление (28). Директор Grand Opera предложил мне написать оперу на одну из драм Ростана (29), но мне пока надо заканчивать две старых— ​"Огненного ангела" и "Игрока".
По получении открыток от тебя и Нади, я написал председателю Персимфанса Льву Моисеевичу Цейтлину заказное письмо, прося его передать тебе или Наде те деньги, которые у него остались в момент моего отъезда из Москвы. Дело в том, что я тогда не хотел увозить за границу червонцы, которые здесь труднее менять, чем в СССР. Поэтому, по дороге на вокзал я передал их Цейтлину, прося при случае перевести в Париж. Так как он до сих пор этого не сделал, то я и предложил ему вместо перевода передать их тебе или Наде. По совести говоря, я точно не помню, какая это была сумма, (мы выехали впопыхах)(30), но кажется это было сто рублей. Во всяком случае, Цейтлин очень милый и порядочный человек и он тебе выплатит все в точности. Если он случайно находится в отъезде, то сообщи мне и я немедленно сделаю перевод иным путем.
Сейчас мы заканчиваем парижские дела и в ближайшие дни оправимся на дачу в Сен-Палэ близ Руаяна, что в свою очередь недалеко от Бордо. Вероятно мы приедем туда 28-го Июня (31), потому пиши нам теперь по адресу, что наверху страницы. Наша дача стоит на самом берегу океана, в стороне от соседей и я не дождусь, когда мы наконец выберемся из Парижа.
Целую тебя и всех твоих очень крепко. Любящий тебя (32)

 

В мозаике прокофьевских контактов перипетии судьбы Раевских создают самый сумеречный полюс. Но композитор жил в центре многоцветного мира, в котором возникали и развивались сюжеты самые разнообразные.

Воссоздадим один из эпизодов невстречи Сергея Прокофьева и Марины Цветаевой.

 

М. Цветаевой,
Mendon.

5, Avenue Frémiet,

Tél.: Auteuil 61–57.

9 Января 1928 года

 

 

Дорогая Марина Цветаева,
 
Извините, что обращаюсь к Вам по вывеске, но это чтобы не ошибиться в Вашем отчестве. Большое спасибо Вам и Але (33) за Ваши письма и приветствия к Новому Году, которые я нашел по моем возвращении из Германии (34).
Елка все еще стоит на своем месте, а потому не приедете ли Вы к нам как-нибудь днем с Вашими малым и средним младенцами выпить чашку чая. Если позволите, я заеду за Вами в автомобиле и привезу Вас всех сюда. При наличии Вашей автомобильной паники, я могу захватить одних детей, Вы же поедете с поездом, хотя неизвестно почему в поезде менее страшно, чем в автомобиле. Чтобы быть последовательной, Вы должны были бы приехать к нам верхом на белом коне.
Дайте знать о дне, лучше всего через Веру Александровну (35), которую мне не удается достать, так как она, пользуясь отсутствием мужа, сбежала с квартиры.
Сердечный привет от жены и от меня, Вам, Ефрону (36), Але и Муру (37).

 

Очередная катастрофа в жизни Екатерины Григорьевны разразилась с арестом Кати в Пензе. Помимо этой беды, семидесятилетняя, искалеченная болезнью женщина оставалась без всяких средств к существованию.

 

"<…> Здоровье моей Катечки все в том же положении. Легко можешь себе представить мое материнское душевное состояние! Не будь я разбита параличом, я поехала бы в Пензу, чтобы быть ближе к ней, но приходится терпеливо нести свой крест и покоряться воле Божией.
<…> Как только будет улучшение или ухудшение, тебя немедленно извещу. Кроме болезни (38) Кати и Шурика меня очень тревожит мое материальное положение <…>.
<…> У Нади также финансовые дела неважны и я не хочу быть ей бременем. Надо тогда стараться устроиться в богадельню, но я не знаю, есть ли теперь таковые <…>"(39).

 

Екатерине Григорьевне композитор писал чаще, чем кому бы то ни было еще; наверное, после смерти Марии Григорьевны он находил в ней родное, любящее, быть может, материнское. Оказывая конкретную помощь, он в то же время охотно рассказывал обо всем, прежде всего, конечно, о своих музыкальных делах.

 

Е. Раевской,
Москва.

5, avenue Frémiet,

Paris, XVI.

7 Июля 1928 года.

 

 

Дорогая тетушка,
 
Мы сняли себе дачу на этот раз в гористой части Франции, недалеко от Женевы, (ибо французская граница проходит ведь в семи верстах от этого города). Сейчас производим укладку и на-днях двигаемся в путь. В этом году мы довольно долго задержались в городе, но кажется место, которое мы выбрали для летнего пребывания, будет очень спокойным и я рассчитываю хорошенько поработать. Наш новый адрес: Le Сhâteau de Vétraz, par Annemasse, Haute Savoie, France (40).
В Париже гастролировал театр Вахтангова, с которым приезжала артистка Мансурова (41), звонившая мне по телефону и обещавшая прийти. Мне очень хотелось ее видеть, чтобы расспросить про тебя и про твоих—и я был огорчен, что она не сдержала своего обещания несмотря на то, что я после того телефонировал ей несколько раз.
Спасибо за твои заботы о том, чтобы я получил прессу после исполнения Стального скока в Москве, но не стоило так об этом беспокоиться. Кроме того, я пару рецензий уже получил. Странно и досадно, что Стальной Скок не имел успеха в Москве (42). В Париже и Лондоне он второй год идет в виде балета и притом каждый раз с шумным успехом, а на родине его или не поняли, или просто напросто скверно сыграли. Дирижера Шавича (43) я знаю по Америке и Парижу: это весьма второстепенная личность и я удивляюсь почему с ним носились в Москве.
От Тани время от времени получаю письма, последнее—недели две-три назад. У нее все благополучно. Пташка и Святослав здоровы и мы все крепко на крепко тебя целуем. Постараюсь позаботиться, чтобы следующая присылка денег не запоздала. Очень грустно, что тебе не удалось выехать на дачу, хорошо, хоть столовая съехала со двора. Обнимаю тебя еще раз. Пташка напишет тебе, как только мы приедем в деревню (44).
Любящий тебя

 

Екатерина Григорьевна засобиралась ехать к осужденной на ссылку Кате. Прокофьев советовал остаться в Москве среди близких людей, предлагал оплатить летний отдых.

 

"<…> Голубчик мой, ты пишешь, что я не должна уезжать из Москвы, чтобы быть среди своих близких.
Но кто же для меня ближе всех, как не дочь родная, от которой я всегда вижу столько любви и ласки. Да и для нее в нравственном отношении я буду поддержкой и утешением и Дашенька (45), которая со мной хочет туда ехать, будет во всем большой помощницей и стирать и готовить нам будет, а у Катечки для ее работы, если ей Господь поможет там найти, будет оставаться больше свободного времени, а если ей придется уходить из дома, то я не буду оставаться одна.
<…> Что ты до получения (46) моего письма с просьбой помогать Кате, прислал для нее 50 рублей, меня глубоко тронуло, равно и Надю. Это так ценно, что я слов не нахожу, как благодарить тебя, голубчик, родной мой. <…>"(47).
 

 

Е. Г. Раевской
Москва.

Vétraz

 

Дорогая тетя Катя,
 
В ответ на твое письмо 9 июля спешу написать в МОДПИК, Москва, Тверской бульвар, 25, прося их выплатить тебе 120 рублей. Следующий взнос по моему долгу я смогу сделать тебе 15 сентября.
Вот уже несколько дней как мы в деревне. Здесь тихо и спокойно, и можно хорошо работать, хотя несколько мешают жара и необычайно расплодившиеся с нею мухи. У нас довольно просторный дом с садом, очень простой, хотя и называется "шато". Он в самом деле когда-то принадлежал ныне разорившемуся графу, впрочем из мелкопоместных. Некоторые барские затеи, вроде небольшой chapelle (48), или высокой стены, отделяющей от окружающего села, остались до сих пор. Но граф продал имение разбогатевшему мужику, который, сложив в часовне дрова, поселился на ферме, а дом сдает на лето приезжим дачникам. Вот каким образом мы здесь и очутились. Пташка напишет тебе подробнее, как только разберется с вещами и все приведет в порядок.
Я ничего не пишу тебе о твоем решении ехать в Кадников, потому что по-видимому оно у тебя бесповоротно. Во всяком случае, дело несколько меняется если тебя будет сопровождать такой хороший человек, как Даша. Я по-прежнему собираюсь в СССР в октябре, но Пташка может быть на этот раз не приедет (49).
Пока заканчиваю мое письмо, дабы не задерживать его с отправкой. Мы оба крепко тебя целуем, а также просим передать Катечке наши запоздалые поздравления с днем ее рождения. Святослав очень благодарит тебя за поздравление к именинам.
Любящий тебя племянник (50)

 

Как все в СССР, Екатерина Григорьевна в придачу к известным ей иностранным языкам освоила эзопов, который частенько приходится расшифровывать. За многими высказываниями—огромная и тщательно замаскированная часть айсберга. В одном из писем упоминается, что Ксения Эрдели (51) советовалась с профессором по поводу ее (или Катиной?) болезни. Профессор вполне может оказаться адвокатом, с которым Екатерина Григорьевна связывала иллюзорную надежду на спасение Кати. Действительно ли Шурику в тюрьме была сделана операция или речь о чем-то другом? Придется оставить Истории некоторые из ее тайн.

Когда она покидала Москву, и было ясно, что это навсегда, ей удалось повидаться с отбывавшим срок сыном. Потом она написала, что "<…> Шурик приезжал на вокзал попрощаться"(52). Разумеется, речь могла идти только о том, что близкие сумели привезти ее в тюрьму на свидание.

Композитор был прав, советуя тетушке не ехать к Кате: поэтичный русский север Екатерина Григорьевна выдержала немногим больше года.

В предвкушении прокофьевских гастролей она строила радужные планы о приезде племянника с женой в Кадников. Они с Катей уже выбрали экипаж с парой лошадей поспокойней, с экипажем к поезду вышлют валенки.

Иногда Судьба сплетает свои неисповедимые нити в тугие узлы. События спрессовываются в странных сочетаниях, лишенных причинно-следственных связей. Но увиденные из будущего, с большой временной дистанции, они выглядят иначе; природа их сцепления, случайная и хаотичная, приобретает характер взаимообусловленности и непреложности.

Такой узел завязался осенью 1929 года. И сегодня кажется, что импульс этой цепи трагических событий задал слабо прикрученный шуруп, которым нерадивый механик прикрепил переднее колесо прокофьевского Ballot.

Письмо навстречу Прокофьеву тетушка написала 13 октября, дальше— ​стретта: 23 октября Прокофьев написал об автокатастрофе, в которую семья попала 11 октября, тогда же пришла телеграмма от Кати: 22 октября Екатерина Григорьевна скончалась. В ответной телеграмме композитора помимо слов соболезнования ("Глубоко огорчены кончиной дорогой тетушки. Приеду Москву тридцатого"), неизменное: "Немедленно уплачу все расходы. Прокофьев"(53). Приехав, он узнал об аресте Нади.

Прокофьев писал кузине Соне Бришан: "Тетя Катя скончалась от отека легкого. Скончалась она совершенно замечательно, в полном сознании, простившись со всеми, в то время как Катя читала молитву"(54).

О ее смерти написала и Катя:

"<…> Точно уехала от меня. Дивная была кончина. Дай Бог каждому так умирать…"(55).

 

ДАЛЬШЕ

НАЗАД

 

 

 

 

 

 

 

 

 

17 Александр Дмитриевич Раевский (1850–1914), муж Екатерины Григорьевны, — камер-юнкер, действительный статский советник, представитель знаменитого русского рода Раевских.

18 Очевидно, инсульт был правосторонний, так как писала она много и почерк ее в письмах хороший, непокалеченный.

19 РГАЛИ, ф. 1929, оп. 2, ед. хр. 605.

20 Открытка Е. Г. Раевской С. С. Прокофьеву. Получена 12 июля 1925 года. SPA, F. VIII, it. 187.

21 Конкретных сведений об упоминаемом Крестьянском доме найти не удалось. Очевидно, это один из так называемых Народных домов— общедоступных культурно-просветительских учреждений, создававшихся еще в царской России с конца 1880-x годов с целью организации образования и культурного досуга населения (в таких домах размещались библиотека-читальня, зал для спектаклей и лекций, учебные классы, столовая).

22 Из письма Е. Г. Раевской С. С. Прокофьеву от 7 апреля 1926 года. SPA, F. X, it. 223–226.

23 Письмо от Н. А. Рахманиновой, видимо, не сохранилось. Ольга Александровна Сатина была женой Михаила Ивановича Сатина, племянника Александра Александровича Сатина—отца жены Рахманинова. А. А. Сатин умер в том же 1926 году. Благодарю научного сотрудника музея-квартиры Н. С. Голованова Алексея Александровича Наумова за предоставленные сведения об О. А. Сатиной.

24 Французский перевод книги Science and Health with Key to the Scriptures ("Наука и здоровье с ключом к Священному Писанию", 1875) Мэри Бейкер Эдди. Это главный труд Христианской науки (Christian Science), которой Прокофьев увлекся в 1924 году. Какую книгу Пьера де Кулевэна (Pierre de Coulevain, 1853–1927) цитировала Екатерина Григорьевна—неизвестно.

25 Из письма от 7/9 декабря 1926 года. SPA, F. XIII, it. 164.

26 Жена и дочь сына Екатерины Григорьевны Александра, отбывавшего срок в тюрьме.

27 Из письма Е. Г. Раевской
С. С. Прокофьеву от 10 марта 1926 года. SPA, F. XVI, it. 81.

 

 

 

 

 

28 Премьера "Стального скока" в антрепризе Дягилева состоялась 7 июня 1927 года.

29 Директором "Grand Opera" с 1915 по 1939 годы был Жак Руше (Jacques Rouché). С 1940 по 1945 годы он продолжал руководить театром коллегиально: с 1940 года совместно с Филиппом Гобером (Philippe Gaubert), с 1942 года— с Марселем-Самюэлем Руссо (Marcel-Samuel Rousseau). Написать оперу на сюжет из Ростана он предложил Прокофьеву 29 мая 1927 года в доме княгини де Полиньяк на генеральной репетиции (под фортепиано) оперы-оратории
И. Стравинского "Царь Эдип".

30 После большого гастрольного турне по СССР, начавшегося 13 января (день отъезда из Парижа), Прокофьевы выехали из СССР 23 марта 1927 года.

31 На дачу семья переехала 27 июня.

32 Письмо С. С. Прокофьева
Е. Г. Раевской от 22 июня 1927 года. SPA, F. XVII, it. 172.

 

 

 

 

 

 

 

33 Дочь М. Цветаевой Ариадна Сергеевна Эфрон (1912–1975).

34 В небольшую поездку в Германию (Фрейбург) Прокофьев выехал 1 января 1928 года.

35 Цветаева дружила с женой П. П. Сувчинского Верой Александровной (1906–1987), дочерью А. И. Гучкова. Вторым ее мужем был шотландский коммунист Роберт Трейл. Вера Александровна сотрудничала с советскими спецслужбами.

36 Муж М. Цветаевой Сергей Яковлевич Эфрон (1893–1941).

37 Сын М. Цветаевой Георгий Сергеевич Эфрон (Мур) (01.02.1925–07.1944). 17 июня того же года Прокофьев присутствовал на публичном выступлении М. Цветаевой.

38 За "беспокойством о здоровье" и разговорами о "болезнях" в приведенных отрывках из писем скрываются сообщения об арестах родных Екатерины Григорьевны, их пребывании в тюрьмах и ссылках. Писать об этом напрямую было нельзя.

39 Из письма Е. Г. Раевской С. С. Прокофьеву от 22 марта 1928 года. SPA, F. XVII, it. 243–246.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

40 На дачу в Vétraz Прокофьевы приехали 12 июля.

41 Цецилия Мансурова была замужем за племянником Надежды Феофиловны Раевской (снохи Екатерины Григорьевны) Николаем

Петровичем Шереметевым. См. далее сноску 95.

42 Впервые сюита из балета "Стальной скок" была исполнена в Москве 27 мая 1928 года под управлением В. Савича (Шавича).

43 Владимир Шавич (Савич) (1888–1947) — русский дирижер; в 1914 году переехал в США.

44 О многом говорящая деталь: оказывается, тетушке С. С. Прокофьева писал не только он сам, но и его жена.

 

 

 

45 Даша была бывшей няней дочек Раевских, она продолжала жить в их семье.

46 Подчеркнуто в письме.

47 Из письма Е. Г. Раевской С. С. Прокофьеву от 24 мая 1928 года. SPA, F. XVIII, it. 56–59.

 

 

 

 

 

 

 

 

48 Часовня, домовая церковь (франц.).

 

 

 

 

 

 

49 Младший сын Прокофьевых, Олег, родился 14 декабря 1928 года.

50 Письмо С. С. Прокофьева Е. Г. Раевской от 19.07.1928 года. SPA, F. XVIII, it. 191.

 

 

 

51 Ксения Александровна Эрдели (1878–1871) — арфистка, профессор Московской консерватории.

52 Из письма Е. Г. Раевской С. С. Прокофьеву от 9 августа 1928 года. SPA, F. XVIII, it. 265d.

 

 

53 Телеграмма С. С. Прокофьева Е. А. Игнатьевой от 24 октября 1929 года. SPA, F. XXII, it. 204.

54 Из письма С. С. Прокофьева С. Бришан от 2 декабря 1929 года. SPA, F. XXII, it. 364.

55 Письмо Е. А. Игнатьевой С. С. Прокофьеву от 29 октября 1929 года. SPA, F. XXII, it. 234–235.